В сквере, возле Казанского собора, на скамейке сидела интересная молодая женщина и, щурясь от яркого солнца, с явным удовольствием наблюдала за играющими детьми. Большая куча песка была очень подходящим материалом, и малыши развернули грандиозное строительство. Два мальчика, в разных концах кучи, копали туннель. Сосредоточенно сопя, они засовывали руки до плеча, выгребали песок и, по всем правилам, скоро должны были встретиться. Несколько девочек набирали песок в ведерки и уносили его в сторону. Здесь у них была организована «фабрика-кухня» и шла стряпня всевозможных куличей. Слева от строителей туннеля в одиночку трудился круглый как шарик, раскрасневшийся карапуз. У него был построен дом и он обносил его забором, сгребая и прихлопывая песок ладошками.

В это время по дорожке на трехколесном велосипеде, гудя и шипя как паровоз, к куче подъехал мальчик. Несколько секунд он смотрел на мирное строительство, но вдруг с воинственным криком соскочил с велосипеда и взбежал на песок. Туннель рухнул. Затем он двумя пинками сломал дом, перебежал к девочкам и растоптал их куличи.

Женщина, возле которой остался велосипед и которая видела всю эту сцену, поймала мальчика за руку, когда тот собирался уехать.

— Ты зачем это сделал? — спросила она.

— Пусти-и! — плаксиво закричал пойманный. — Я маме скажу… Мама! Чего она пристает…

Откуда ни возьмись появилась солидная дама и как взъерошенная клуха, защищающая своего цыпленка от ястреба, набросилась на женщину.

— Оставьте сейчас же ребенка! Какое вы имеете право!

— Дело в том…

— Оставьте его! Грязными руками хватает ребенка…

Но тут на помощь пришли возмущенные за своих детей мамы и началась дружная перебранка…

Мальчик уехал, дети давно уже восстановили разрушения, а родители продолжали выяснять, кто какое имеет право и почему?

Подобная сценка не редкость и понадобилась она совсем не для того, чтобы скоротать время до прихода Ивана Петровича. Сценка эта наглядно показывает, как воспитываются у нас эгоисты, не уважающие труд других, для которых нет ничего святого…

Иван Петрович появился, когда родительский скандал уже затухал. Лола увидела его издали и пошла навстречу.

— Прошу меня извинить… — начал было Иван Петрович, но Лола перебила:

— Ничего, ничего. Я не скучала. Погода прекрасная. Куда же мы пойдем? Вы хотите есть? Я тоже… Идемте обедать.

С этими словами она взяла его под руку и настойчиво повела в сторону Садовой.

— Первое наше свидание мы должны отметить, — говорила она, лукаво поблескивая глазами. — И поговорить без свидетелей. Теперь я зачисляю вас моим поклонником…

Иван Петрович внимательно слушал оживленную болтовню своей спутницы, но с тревогой поглядывал по сторонам. Он боялся встретить кого-нибудь из сослуживцев. Его прогулку по Невскому с дамой под руку могли расценить как волокитство, и тогда от ехидных замечаний и косых взглядов не избавиться.

В конце концов так оно и случилось. Трудно установить, кто первым пустил слух о том, что Иван Петрович влюбился на старости лет в молодую артистку…

Но не будем забегать вперед. Ничего не подозревая, увлекаемый Лолой, Иван Петрович свернул у бывшей Думы, пересек Невский и они оказались у входа в Восточный ресторан.

— Сюда! — сказала Лола.

— Не стоит… я, знаете ли, не привык, — запротестовал было Иван Петрович, но было уже поздно.

Дверь перед ними распахнул швейцар, Лола тянула вперед, и волей-неволей пришлось войти.

По-видимому, Лолу здесь знали. Гардеробщик, почтительно улыбаясь, как у старой знакомой, принял пальто и вполголоса сообщил:

— Свежие огурчики получили!

— Чудесно! Раздевайтесь живей…

Что же оставалось делать Ивану Петровичу? Конечно, он снял пальто, взял номерок и отправился за Лолой в зал. Народу было мало, и она выбрала столик в укромном уголке.

— Мне нравится восточная кухня. В кавказском ресторане готовят лучше, но там помещение противное. Подвал, — говорила она, изучая меню. — Что мы будем пить?

— Пи-ить? — удивился Иван Петрович.

— Ну да, пить! Водку или коньяк? Не бойтесь. Выставлять я вас не буду.

Эту странную фразу Иван Петрович не понял, или вернее понял по-своему и немного успокоился. Но не надолго. Когда подошел официант и Лола начала заказывать скромный, как она выразилась, обед, на лбу у Ивана Петровича выступил холодный пот.

— Два салата из огурчиков, два харчо, два шашлыка, два компота, черный кофе… Это обед. Так!.. Теперь, значит, принесете нам бутылочку коньяку юбилейного и лимончик. Все!.. Иван Петрович, вам больше ничего не нужно?

— Да как вам сказать… В общем, нет.

— Ну и чудесно! Значит, все!

Я думаю, что читатель давно догадался, почему наш герой чувствовал себя как на горячей сковороде. Да! У него с собой было семь рублей, сэкономленных за последние дни от карманных расходов. Положение у Ивана Петровича создалось действительно неприятное. Обед заказан и расплачиваться придется. Как же теперь быть? Подождать и, если в ресторан придет кто-нибудь из знакомых, попросить взаймы? Сомнительная надежда. Сказать директору, что забыл дома деньги и оставить в залог паспорт? А может быть, пока еще не принесли обед, просто удрать? Выйти под каким-нибудь предлогом, одеться и уехать…

— А вы загадочный человек, Иван Петрович! — произнесла Лола. — Вика мне говорил, что вы как лапортея… Знаете, что это такое? — спросила она и, не дожидаясь ответа, пояснила: — В тропических лесах есть такое растение. Оно очень привлекательное на вид, но голыми руками трогать его нельзя, оно сильно обжигает кожу.

Довольная своими познаниями в области ботаники, Лола откинулась на спинку стула и, прищурив глаза, засмеялась.

— Да. Я человек загадочный! — неожиданно для самого себя, вдруг заявил Иван Петрович. — Все принимают меня за простачка, а я молчу… Пускай!

— Вы очень хорошо сказали! Очень, очень правильно! Мне тоже завидуют все наши безголосые эстрадницы, а я плевать на них хотела.

В это время официант принес вино, лимон и салат. Ивану Петровичу предстояла солидная выпивка; не оставлять же коньяк в пользу этого краснощекого официанта, которому место не в ресторане, а на лесозаготовках. С другой стороны, бутылка коньяку на двоих — не многовато ли? Он вопросительно взглянул на Лолу и увидел, что свою рюмку она наливает доверху.

— Ну, Иван Петрович! За наши успехи! — сказала она, поднимая рюмку. — Честно говоря, я думала, что вы другой…

— Я тоже думал, что «Пиковая дама»… — начал он, оглядываясь по сторонам.

— Старая ведьма в очках. Так? Сознайтесь!

— Приблизительно так…

— И приятно разочаровались… Погодите… еще и не то будет, — тихо сказала Лола и чокнулась.

Здесь нужно заметить, что советы подполковника государственной безопасности Угрюмова Иван Петрович усвоил хорошо. Держался просто и естественно, ни о чем не расспрашивал, а если и заговорил о «Пиковой даме», то только потому, что повод для этого дала сама Лола.

Во время беседы подполковник спросил, как действует на Ивана Петровича вино, и пояснил при этом, что действует оно на людей по-разному. Бывает, что скромный, застенчивый человек, выпив одну-две рюмки, превращается в забияку и непременно хочет с кем-нибудь подраться. Других почему-то вместе с винными парами окутывает грусть и они плачут. Третьи поют и смеются без всякой видимой причины. У четвертых развязываются языки и они начинают много болтать… Иван Петрович сообщил, что вино действует на него вдохновляюще. Обостряет память, фантазию, наблюдательность, и у него появляется желание создать что-нибудь выдающееся. Выпилить, например, лобзиком ажурный павильон и поставить его в парке культуры и отдыха. Сообщил он также, что до бессознания никогда не напивался и лишнее как будто не болтает.

После второй рюмки глаза у Лолы заиграли каким-то особенным блеском, а на губах появилась странная многозначительная улыбка. Так улыбаются женщины, когда хотят показать, что они что-то имеют или знают, но до поры до времени скрывают. Улыбка эта сильно встревожила Ивана Петровича. Ему показалось, что Лола догадалась, что он не тот Прохоров, за которого его приняли.

— Вы танцуете? — томно спросила она.

— Нет.

— Как жаль! Но я вас научу… Только не здесь. Учиться мы будем без свидетелей, — сказала она и улыбнулась при этом так, что Ивану Петровичу стало совсем не по себе.

Официант принес харчо, разлил по тарелкам и неуклюже поставил их перед гостями. Иван Петрович с презрением следил за всеми движениями этого сильного, здорового верзилы…

Харчо ели молча. У Лолы оказался незаурядный аппетит, и во время еды она все время бросала на Ивана Петровича какие-то загадочные многозначительные взгляды. Иван Петрович в ответ кривил губами, по-прежнему думая, что он разоблачен. Мысленно он прощался с женой, сыном, с Главсовхозом и проклинал жестокую судьбу.

Ну, а что это были за взгляды?

Я уже говорил, что Иван Петрович обладал каким-то особого рода свойством — нравиться женщинам. Было в нем что-то такое, что привлекало и волновало многих, кроме жены, конечно. Всякое явление у нас принято объяснять научно, а поэтому можно допустить, что организм Ивана Петровича вырабатывал и испускал какие-то электро- или радио-магнитные волны. Это не вполне точно, но для научно-художественной гипотезы достаточно.

Лола не избежала женской участи. Электромагнитное обаяние Ивана Петровича подействовало на нее, как и на других, и в этом заключалась разгадка ее улыбок и многозначительных взглядов. Ничего таинственного, как видите, нет, но как же в этом разобраться Ивану Петровичу? Добродетельный муж, по специальности плановик, он никакого значения не придавал… да, вероятно, и не знал о своем свойстве испускать какие-то волны, хотя «Король треф» и говорил, что он должен встречаться с Лолой под предлогом ухаживания, но ему и в голову не могло прийти, что она всерьез флиртует с ним.

Когда от харчо на тарелках остались только косточки и лавровый лист, Лола рассказала несколько весьма двусмысленных анекдотов, повторить которые я не решаюсь. Как ни странно, но анекдоты не смутили скромного Ивана Петровича, хотя и напомнили ему о приближающейся расплате и о семи рублях в кармане. Снова он почувствовал себя одиноким, беззащитным, брошенным на произвол судьбы в незнакомой, чужой обстановке.

В этот момент, когда он почувствовал себя особенно плохо, и беспомощно оглянулся кругом, взгляд его вдруг встретился со взглядом какого-то знакомого человека. Больше того! Человек этот чуть подмигнул ему левым глазом и кивнул головой в сторону. Несколько секунд воспаленный вином мозг Ивана Петровича лихорадочно работал, перебирая в памяти лица известных ему людей и, наконец, нашел. За столиком сидел Сергей Васильевич. Тот самый иронически настроенный к нему молодой человек, помощник Угрюмова. Открытие это мгновенно переменило настроение, и от чувства одиночества не осталось и следа. Но теперь следовало решить вторую задачу. «Зачем Сергей Васильевич подмигнул, да еще и кивнул при этом головой?» Над второй задачей Иван Петрович ломал голову не дольше, и сообразив, что означают поданные ему знаки, с независимым видом начал шарить по карманам своего костюма.

— Лола! Я прошу извинить, но я забыл в пальто…

— Очки или платок! — сказала она и засмеялась. — Идите, идите, но «это» помещается не в раздевалке, а вон там за занавеской…

Здесь я в полном замешательстве. Я даже не знаю, какое название употребить, чтобы читатель понял, куда направился Иван Петрович, и что под словом «это» подразумевала Лола. Названий накопилось очень много, но все они не устраивают стыдливую часть человечества, а если и встречаются в напечатанном виде, то только в словарях. Да и не только названия. Во всем громадном Ленинграде помещения с такими названиями встречаются не чаще, чем в литературе. Если, например, вы окажетесь где-нибудь в центре Петроградской стороны и вам понадобится такое помещение — катастрофа неизбежна. Единственным оправданием для Ленинграда может служить то, что и в Москве с такими помещениями не лучше. Приезжая в командировку, я не раз встречал людей, которые обливаясь потом, с испуганным выражением на лице, почти с ужасом, бегали по улице в поисках нужного места… Вот кстати и вполне приличное русское выражение.

Иван Петрович отправился в «нужное место» и, благодаря указанию Лолы, скоро его нашел. Сюда же пришел и Сергей Васильевич.

— Что у вас? — тихо спросил он.

— Да вот притащила в ресторан…

— Это нормально. Деньги есть?

— В том-то и дело…

— Держите!

Иван Петрович почувствовал в своей руке кредитки и с благодарностью взглянул на спасителя.

— Я вам верну…

— Тише! — остановил его Сергей Васильевич. — Об этом потом. Она вам глазки строит… Прожженная, видала виды. Не торопитесь, Иван Петрович, не теряйтесь, выжидайте… в случае чего, я рядом…

Нужно ли говорить, в каком прекрасном настроении вернулся Иван Петрович к столику. С деньгами человек всегда чувствует себя иначе, чем без денег, но дело не только в этом. Теперь он был не одинок и знал, что если ему понадобится помощь, она рядом.

Лола сразу обратила внимание на перемену настроения Ивана Петровича, но поняла это по-своему.

На тарелках лежал шашлык, рюмки были наполнены.

— Послушайте, Лола, а не много ли вам будет? — спросил Иван Петрович, когда она подняла свою рюмку.

— Мне!.. О-о! Вы меня не знаете! Я — бездонная бочка. Может быть, вы боитесь за себя? Не хитрите…

— Ну, я все-таки мужчина…

— Да… и вы опасный мужчина! — многозначительно сказала она и подняла рюмку. — Ничего, я свою меру знаю.

Если харчо Иван Петрович ел без всякого удовольствия, то шашлык показался ему удивительно вкусным. Кстати, и на официанта он уже смотрел не так люто и даже прикидывал в голове, сколько ему дать «на чай».

В первые годы революции у нас прошла большая кампания против «чаевых». Говорили, что такая подачка унижает достоинство советского человека. В дальнейшем махнули рукой, сообразив наверно, что унижать достоинство можно только тогда, когда оно есть, а под понятием «советский человек» скрывается нечто большее, чем юридическое понятие «советский гражданин». Путаница эта происходит и до настоящего времени, и когда, например, председатель месткома обращается к Лоле, то он говорит:

— Послушайте, Лола, вы же советский человек! Вы же понимаете, что поездка шефской бригады в колхоз — это важное политическое мероприятие.

— Я все прекрасно понимаю! — отвечает она. — Не делайте из меня дурочку!.. А почему вы не посылаете в колхоз заслуженных?

— Ну, Лола, при чем тут заслуженные? Вы общественница, вы активный член нашего профсоюза…

— Хорошо! Я согласна, но с условием. Мы даем десять концертов, а вы нам компенсируете их в городе.

— Чем?

— Десятью концертами, но только не на задворках!

— Договорились. Это мы сделаем.

Поторговавшись немного, обе стороны приходят к соглашению, а в стенгазете помещается заметка о том, что общественная работа в эстраде поднимается на новую высоту.

Пример этот имеет еще одно значение. Он раскрывает одну из причин, почему в приличном концерте, как принудительный ассортимент, выступают иногда бездарные, безголосые, косноязычные артисты.

Обед заканчивался. Казалось, что наступил подходящий момент для откровенного разговора, и Лола действительно болтала много, но только не о том, что хотел услышать Иван Петрович. Рассказала она о своем ревнивом, но, как она выразилась, «ручном» муже. Похвасталась, что благодаря Гоголю живет неплохо, хотя и скучно. Затем заговорила о своей работе и сразу пожаловалась, что если бы не происки и подвохи завистливых конкуренток, она давно бы устроила себе звание заслуженной или стала лауреаткой какого-нибудь конкурса.

Иван Петрович слушал внимательно и с интересом. Перед ним раскрывался другой мир. Он смутно чувствовал, что освещение этого мира какое-то однобокое и несколько уродливое, вроде того, что он встретил в дежурной комнате милиции. «Левые концерты», «жучки», «халтура», «гарантия», «амортизация», «конъюнктура» и другие специфические выражения, встречавшиеся в лексиконе Лолы, имели какой-то глубокий смысл, но они чем-то напоминали Ивану Петровичу Колины словечки.

— А не пора ли нам, Петушок, домой? — сказала вдруг Лола, принимаясь за черный кофе. — Я буду называть вас Петушком. Идет?

— Почему?

— Потому, что мне так нравится! В вас есть что-то такое от петушка…

— Зовите как хотите, но только здесь… наедине.

— Не-ет… этот номер не пройдет! Я буду вас и при жене называть Петушком! — со смехом сказала Лола. — Воображаю, как она вытаращит глаза. Она у вас ревнивая?

Вместо ответа Иван Петрович пожал плечами, как это он всегда делал, но Лола не отставала.

— А вы не увертывайтесь, Петушок, — ревнивая? Да? Ну, сознайтесь честно!

— Не знаю.

— Вот тебе и на… А кто же знает?

— Наверно она и знает.

— Э-э… нет! То, что она знает, я тоже знаю… Я все знаю, Петушок… Она ревнива как кошка, но скрывает. Она делает вид, что ей наплевать! Есть такая порода женщин… Имейте в виду, что все бабы ревнивы… да, да! И вы ей не верьте, Петушок. Она говорит одно, а делает наоборот. И всегда так!.. Всегда! Послушайте, что я вам скажу, Петушок. У женщин нет ни совести, ни чести. Вот ни на грош!.. Они кого угодно продадут, если случай представится. Да, да!.. Я их как облупленных знаю. За пару шелковых чулок, за тряпки они готовы на все!.. Собственного мужа под суд подведут!.. Все вы, мужчины, наивны как дети. Вас обвести вокруг пальца ничего не стоит… Она вам сделает глазки, ласково погладит ручкой и все… готово… растаяли…

Надо думать, что Иван Петрович мысленно представил, какие «глазки» сделает Надежда Васильевна при его возращении, и улыбнулся.

— Что! Ты мне не веришь, Петушок? — переходя на «ты», спросила Лола. — Значит, ты безнадежный тюфяк! Нельзя же быть таким наивным… Вот Вика понимает… его не проведешь! Он баб насквозь видит!

— А кто этот Вика?

— Виктор! Ты же знаешь… Виктор Георгиевич — «Король треф», — сказала Лола, невольно снижая тон.

— А-а! Один из ваших поклонников!

— Хм… поклонник!.. Нет, это, голубчик мой, типичное не то…

Иван Петрович не понял, почему Лола хмыкнула и как-то неопределенно покрутила в воздухе рукой, но расспрашивать не стал. Достаточно было уже того, что он узнал. «Короля треф» звали Виктор Георгиевич.

— Н-да… А я, кажется, маленько забурела, — созналась Лола. — Но это ничего… Сейчас пройдет. Ты меня, Петушок, запакуешь и в такси домой отвезешь… А жене ты не верь. Все они из одного теста сделаны…

— И вы в том числе…

— А что я?.. Зато я не строю из себя…

Здесь Лола употребила уже совсем не литературное выражение. Пускай желающие сами угадывают, что она сказала, а я воспользуюсь смущением Ивана Петровича и закончу эту мало эстетическую сценку.

Надеюсь, читатель не упрекнет меня за то, что я показал подвыпившую женщину. Картина, действительно, не очень привлекательная. Не знаю как у других, но у меня вид пьяной женщины всегда вызывает чувство сожаления.

Что касается высказываний Лолы о женщинах вообще, то я записал ее слова для того, чтобы лишний раз показать, как некоторые люди по себе судят о других.

Расскажите друзьям

Facebook
Вконтакте

Материалы по теме