Рокоссовский тоже носил зэковский бушлат; и блестящий талант полководца и внешняя, чисто человеческая его красота могли погибнуть в «лагерной пыли» или в лубянском подвале, как это случилось с Тухачевским, Уборевичем, Егоровым и десятками тысяч других, так не хватавших нам в годы войны офицеров и генералов.

Десятки тысяч. И это только военных!

1 февраля 1954 года по требованию Н. С. Хрущева была составлена для него справка о репрессированных по контрреволюционным обвинениям за период с 1921 года до 1 февраля 1954 года. Этот документ был подписан Генеральным прокурором Р. Руденко, министром внутренних дел СССР С. Кругловым и министром юстиции СССР К. Горшениным.

В справке указано: за этот период было приговорено Коллегией ОГПУ, тройками НКВД, Особым совещанием, Военной коллегией, судами и военными трибуналами 3777380 человек, в том числе к высшей мере наказания 642 980, к содержанию в лагерях и тюрьмах на срок от 25 лет и ниже — 2 369 220 человек, к ссылке и высылке — 765180 человек Из общею числа репрессированных только 877 000 осуждены судами, военными трибуналами. Спецколлегией и Военной коллегией. Судьба остальных около 2 900 000 человек — решалась внесудебным порядком — Коллегией ОГПУ, тройками НКВД и Особым совещанием.

Существуют и другие подсчеты с еще более астрономическими цифрами. Но даже этот официальный документ вопиет:

— Только чума или холера в давние времена производили подобные опустошения в народе!

Глава, изъятая из рукописи

Читая первое издание книги Г. К Жукова «Воспоминания и размышления», я удивлялся, что Георгий Константинович, называя своих командиров — Уборевича, Сердича и многих других, говорит об их высоких командирских качествах, прекрасных отношениях с ними и на этом ставит точку. А о том, что они были расстреляны, он, прямой и смелый человек, упоминает вскользь или вообще умалчивает. Все это выглядело тем более странно, что книга была написана им уже после XX съезда КПСС — первое ее издание вышло в 1969 году, когда вроде бы не было причин для недомолвок или умолчания.

Все прояснилось, когда на моем письменном столе оказался наконец-то первый вариант воспоминаний Жукова [5] .

Знакомясь с рукописью Георгия Константиновича, я нашел на ее полях замечания «руководящих товарищей», которые высказывали пожелания не только по поводу репрессий, но и по поводу освещения тех или иных боевых действий, оценок некоторых генералов и т. д.

Были, например, такие строгие вопросы: «Надо ли это ворошить?», «В этом нельзя кого-либо отдельно обвинять». Жуков на эти замечания писал короткие ответы, под каждым расписывался и ставил дату. Таких «перебранок» на полях рукописи много. Вот одна, характерная. Сначала приведу замечание, на которое Жуков реагировал:

Рокоссовский тоже носил зэковский бушлат; и блестящий талант полководца и внешняя, чисто человеческая его красота могли п

«Что касается оценок действий генералов — ради бога, сведите их к минимуму.. невозможно над всеми „и“ поставить точки… Ведь все это так или иначе описано в Истории, как полной, так и краткой… Я думаю — оставлять только принципиально важное, находить мажорное (ведь было же оно) при общем бедствии, которое уже сто раз описано…».

Жуков перевернул эту страницу, на полях ему было тесно, и размашистым своим почерком ответил:

«1) Я пишу то, что было, и не стараюсь подделаться под тех, кто писал Историю.

2) Писать только мажорное — значит допускать большие погрешности против правдивости. Прилизанная и приглаженная история сослужит отрицательную роль в раскрытии хода Отечественной войны».

Жуков, как видим, сопротивлялся, а «правщики» и члены специальных «комиссий», выполняя указания «всесильных», убирали из текста целые страницы, особенно то, что касается репрессий. В этом я окончательно убедился, прочитав главу «Командование 3-м кавалерийским и 6-м казачьим корпусами». Опубликованный в книге Г. К.

Расскажите друзьям

Facebook
Вконтакте

Материалы по теме